После окончания института мне, прошедшему субординатуру по детской хирургии, было отказано в интернатуре по этой же специальности. Но не на того напали. Поездив, почти три месяца, по маршруту Харьков, место жительства и учёбы, — Ворошиловоград, место распределения педиатром, — Киев, в министерство здравоохранения, — Харьков и Харьков — Киев — Ворошиловоград — Харьков, потыкавшись в ватную стену, плюнул и рванул в Москву, в Министерство Здравоохранения СССР. В Москве моя проблема была мгновенно решена, москвичи заставили киевлян трудоустроить меня в интернатуру по детской хирургии. И моя интернатура начала протекать в детской хирургической клинике Харькова, которая доживала свои последние дни в старом приспособленном здании. Город завершал строительство новой детской клиники, в которой должно было существенно увеличиться количество коек, а значит, и врачебных ставок. На эту новую детскую хирургическую клинику я и положил глаз.
Я рос скромным и стеснительным мальчиком. Взрослея, всегда испытывал трудности в общении с малоизвестными и неизвестными людьми, особенно терялся перед аудиторией, был молчуном. При вечно учащихся по очереди, а потом постоянно работающих родителях, и бабушке, занятой больным дедом, я с раннего детства часто и подолгу оставался в доме один и совершенно не страдал от этого. Общительным и разговорчивым меня сделала профессия врача и преподавательская работа. С трудом, со скрипом, медленно, но я постепенно разговорился и, похоже, потерял стеснительность.
Всем известно, что мы, медики, точнее многие из нас пишем коряво и часто нечитабельно, то есть, для многих немедиков чтение нашей писанины представляет большую проблему, порой, неразрешимую. Должен признаться, что с невозможностью расшифровки граффити коллег сталкиваемся и мы сами. Терпеть ненавижу читать тексты, написанные коллегами, многие из них понимаю только по контексту, а писанину некоторых даже не напрягаюсь читать, ибо знаю, что всё равно не прочту. Кстати, с переходом большинства коллег на писание державной мовой, оказалось, что те почерки, к которым привык и, раньше, разбирал легко, теперь, стали нерасшифровываемыми, оказывается, перестал помогать контекст.

Каждый посетитель оставляет вечную точку на этой Карте, установленной 21 мая 2025 года.
Помните козлёнка, который научился считать (загляните под кат)?
Вот и эта Карта Вас уже посчитала!
Чем дальше уходят студенческие годы в удаляющееся прошлое, тем сильнее щемит по ним, безвозвратно уходящим. И каждая мелочь, случай, фраза, казалось бы, забытые навсегда, вдруг выплывающие из закоулков памяти, растягивают губы в улыбке, а то и смех вызывают, вздымают волну ностальгии, накрывающую с головой.
Фамилии и имена моих героев вымышлены, а если и случаются совпадения, то они, клянусь, случайны.
Из серии «Животные бессознательны?!»
Семья приятелей детей не имела. Он хирург, заведовал отделением, она педиатр, работала в стационаре. А чтобы в доме было веселей завели кошку Машку и кобелька аглицкого кокер-спаниеля Рината. Машка была бело-пятнистая, Ринат рыжий.
Времена это были советские, давнишние. Пациенты повсеместно благодарили докторов тем, что было доступно в продаже, цветами, коньяком одесского разлива и шоколадными конфетами «Ассорти». Поэтому у них в доме всегда было коньяка хоть залейся, а на конфеты ассортиновые, в большинстве своём с кофейной начинкой, противно смотреть. Машка к конфетам была равнодушна, Ринату же они не надоедали никогда.
В больничном миру он был Кошевой от сокращённого варианта его фамилии. В детскую хирургию пришёл, как и многие его коллеги того времени, из общей, взрослой, хирургии. Был аспирантом на одной из хирургических кафедр института усовершенствования врачей, руководимой профессором Ляховицким, но с завершением аспирантуры не подал к защите диссертацию и ушёл в свободное плавание, вынырнув в детской хирургической клинике. Однако много позже помог написать диссертацию одному из своих коллег.
Или о вреде алкоголя
Моя квартира на первом этаже старого дома 1928 года постройки. Высокие потолки, толстые капитальные стены из красного кирпича. Под полом квартиры технический подвал в виде узкого коридора, тянущегося под всеми квартирами первого этажа, пронизывая весь дом. Каждая квартира из коридора имеет вход в свой сектор этого подвала в виде квадратного выреза в полу, закрывающегося лядой. На дне этого подвала лежит толстущая труба-лежак, обратка отопительной системы. Между прочим, параллельно этому отопительному лежаку все квартиры первого этажа пронизаны ещё одной трубой, двухдюймовой магистралью холодной воды. Но почему-то проектировщики нашего дома, явно проявив оригинальность, уложили её не в технический подвал, а подвесили под потолками кухонь-коридоров-подъездов первоэтажных квартир.
Родители малышей, давайте задумаемся, представим и попытаемся ответить на вопрос. Начну с условия. На протяжении тысячелетий, из века в век, из поколения в поколение преимущественно был крестьянский быт, детей рожали десятками и не одним. Теперь вопрос, как только дети вставали на ноги и начинали ходить, их возили в колясках? А что делаете вы, нынешние папы и мамы?!
Или кое-что о дермоидных кистах, дермоидах

Матвей Яковлевич Мудров (1776-1831) – врач, ординарный профессор патологии и терапии Московского университета
Принцип индивидуализации лечения:
Врач должен лечить не болезнь, а больного.
«Врачевание не состоит в лечении болезни.
Врачевание состоит в лечении самого больного.
Каждый больной по различию сложения своего
требует особого лечения, хотя болезнь
одна и та же»
(М.Я. Мудров, 1776-1831).
Медицина наука неточная и всегда была искусством, а отдельные её отрасли на определённом этапе своего развития, например, хирургия – рукоделием. В идеальном варианте система здравоохранения, собственно медицина, для пациентов должна быть бесплатной. Весь ургент, как хирургический, так и терапевтический, инфекционные болезни, онкология, очевидно, вся педиатрия, несомненно, должны быть для больных бесплатными, а где государственная машина будет брать деньги – это её проблемы. Пациенты, если имеют чем и хотят, могут платить за условия больничного быта, питания, в пределах допустимой для них диеты, очевидно, за пластическое/косметическое лечение, если необходимость в таковом не результат перенесенных травм или врождённых уродств.




